Михаил Давыдов, кажется, успевает все: быть ведущим солистом «Геликон-опера», ездить на международные вокальные конкурсы, принимать участие в самых разных творческих проектах и музыкальных фестивалях, выступать сольно и находить время на общение с журналистами. А что самое важное – делать все качественно и с удовольствием. Именно благодаря этому с Михаилом удалось поговорить подробно и о самом главном.

 

- Любое искусство, даже самое консервативное, подвержено влиянию времени. Как на Ваш профессиональный взгляд, насколько сегодня в опере ощущается это влияние?

- Конечно, наше искусство подвержено влиянию времени. Потому что невозможно в такой век технологий оставаться на каком-то определенном уровне. Хорошо это или плохо, на мой взгляд, все зависит от вкуса людей, которые этим занимаются. За современную постановку можно выдать все, что угодно. То есть человек, к примеру,  психически нездоров, и он считает, что его интерпретация - это открытие в оперном искусстве. А есть люди, которые вытягивают что-то новое из подстрочного материала. Это новое, может быть, и не планировал композитор, но режиссер подумал, представил и решил, что должно быть так. И если идея действительно стоящая, то она найдет своих почитателей. Я считаю, что в нашем театре одно из ярких проявлений оригинальных интерпретаций традиционного – это «Евгений Онегин». «Евгений Онегин» и, наверное, «Кармен». А вот из того, что меня потрясло вне Геликона, это «Свадьба Фигаро» из Зальцбурга с Анной Нетребко. Моцарт написал комедию, а режиссер увидел в этом просто драму, трагедию человеческую. И вроде бы то же самое все, и музыка веселая, и слова, а подтекст уже совсем другой. И в душах исполнителей, и у персонажей совершенно другие эмоции. Но это не ломает твоего впечатления, музыка не контрастирует с тем, что ты видишь. Для кого-то это дань времени, а кто-то действительно так видит и так чувствует.

- А вообще, с Вашей точки зрения, надо ли популяризировать классику? Или те, кто в ней заинтересованы, и так в курсе?

- Классику популяризировать надо. Так получилось, что помимо общения в театре с коллегами, у меня очень много друзей, которые вообще не имеют никакого отношения к музыке. И они через меня знакомятся с классикой, и очень рады этому. Ходят на спектакли, переживают, им нравится. Есть мнение, что классическая музыка – это скучно, никому неинтересно. Но ее и нет в широком доступе. В таком объеме, чтобы можно было послушать, сравнить, пообсуждать, сформировать собственное мнение. Есть какие-то записи, которые включают часто по радио, Бах «Токката ре минор» или еще что-то, но не более того. У людей должен быть выбор.
В нашей стране, конечно, популяризация очень слабо проходит. Я помню первую поездку заграницу, начало 90-х, мы поехали с хором в Италию, на автобусах нас возили два водителя. И я обратил внимание, что на крутящейся панели у водителя стояли наборы кассет как раз с концертом Паваротти, операми Верди и т.д. И они с удовольствием ее слушали. В России я не могу представить себе водителя маршрутки, у которого бы было такое собрание классической музыки. Но державе, думаю, сейчас не до нас. Я очень рад за спортсменов, за которых сегодня хотя бы взялись и начали что-то организовывать. Сейчас патриотизм организуется за счет поднятия спорта, это здорово. На искусство тоже потихонечку начинают выделять деньги. Другой момент – как их используют и расходуют. Но то, что их, по крайней мере, выделяют, это уже большой плюс.
 
- Насколько я поняла, Вы достаточно много выступаете сольно. Где Вас можно услышать вне Геликона?

- Выступаю много, но за последний год в Москве, наверно, одним из самых запоминающихся проектов был фестиваль «Территория» с Теодором Курентзисом в качестве дирижера. Проходил он на Винзаводе, и режиссировал проект Кирилл Серебренников. Были представлены и драматические актеры, и визуальный ряд, и хоровое пение, и оркестр, пантомима, и детский голос. В целом, очень интересный перфоманс.
За последний год был в Северной Корее, большое потрясение для меня. Если Япония - другая планета, то Северная Корея - другая вселенная. В 11 вечера везде, по всему городу, выключают свет. Смотришь на город – он в абсолютной темноте. В 5 утра у них подъем, в 6 утра зарядка. Мобильной связи нет, Интернета – нет, паспорта тоже забирают. В общем, плохой коммунизм. Выходить за пределы гостиницы можно только с сопровождающими, которые контролируют все твои передвижения. Но для иностранцев все самое лучшее. Каждый день в 8 утра экскурсия. А если экскурсия – это значит, что весь отель на нее едет, 20 автобусов. Отказаться нельзя, будет смертельная обида. Зрители очень закомплексованные. На сцене все только по программе. Отклонения от нее, импровизация не приветствуется и воспринимается как что-то неприемлемое. Но такие впечатления необходимы! Чтобы было с чем сравнивать…

- Даже сегодня существует некоторая холодность в отношениях между классическими певцами и поп-сценой. Как на Ваш взгляд, наша современная эстрада действительно находится на не самом высоком профессиональном уровне?

- Я разделяю все-таки нашу эстраду на эстраду и поп-музыку. Потому что на нашей эстраде есть глубоко мною уважаемые исполнители, например, Александр Градский. Он всегда поет «вживую». Скажем, программа «Что? Где? Когда?», где практически все артисты в музыкальной паузе работают под фонограмму. Приходит Градский и поет в живую. Так же, как и Сосо Павлиашвили. То, что, говорят, на телевидении нельзя петь без «плюса» – это все отговорки. Человек просто не хочет учить, у него, не знаю - нет времени, занят, заболел, или еще что-то - но, на мой взгляд, это оправдание. Оправдание непрофессионализма. Пусть там могут прозвучать не те ноты, но зато все видят, что артист работает. Иосиф Кобзон, Алла Пугачева, Лев Лещенко – их можно уважать просто за то, что они до сих пор работают на всех своих концертах с живым звуком.
Ко всем исполнителям (не важно, в какой области) я отношусь толерантно. Потому что если артист действительно работает честно, не халтурит, то жанр и стиль не важен. Именно поп-музыку отечественную я могу послушать, конечно. В машине это очень хорошо воспринимается. Даже группу «Reflex», например. У них есть две-три песни, которые за рулем в пути отлично идут. Но не более того. Может быть, на это и рассчитано. Потому что за время, предположим, существования групп «Виа Гра», «Блестящие», «Reflex», у них не было ни одного сольного концерта. Это говорит о многом. Нет такого влияния на публику, чтобы собрать «Олимпийский», например. Кроме того, большая проблема в репертуаре. Вот уже 30 лет прошло с того момента, как Глория Гейнер спела «I will survive», о ней практически ничего больше не слышно, но она спела один хит, и люди помнят его до сих пор. А сейчас почему-то ну, нет таких хитов. Они как-то смешны. Не могу даже вспомнить исполнителя, который бы вот в последнее время что-то такое хитовое придумал.

- Наверняка классическое музыкальное образование накладывает отпечаток на Ваши музыкальные предпочтения. Вообще, каковы они? И пересекаются ли они с тем, что Вам лично очень хотелось бы спеть?

- Анализируя свои музыкальные предпочтения, в какой-то момент я понял, что мне очень нравится ритм. Он может быть настолько разным в разной музыке, что всегда привлекает внимание. Мне нравится рэп, причем недавно для себя открыл итальянский рэп, и оказалось, что это действительно здорово. Могу послушать и попсу, если она интересная и хорошо обработанная. Нравится «Il Divo». Люблю слушать Цезарию Эвору. Очень уважаю Григория Лепса. Это настоящий голос, настоящая энергетика. Джаз нравится. Я не отдаю предпочтения какому-то одному музыкальному стилю, на сборнике у меня очень много разной музыки. И Джордж Майкл, и Фрэнк Синатра, и наша музыка. Даже шансон могу послушать. Но это в основном с детством связано, т.е. это старые песни, которые исполнял Михаил Гулько. Я слушал это, когда мне было 6 лет. Такое очень теплое воспоминание о детстве.
Что бы очень хотелось спеть?.. Наверное, Моцарта взахлеб. Это мой любимый композитор. Я считаю, что гениальней не было. Его ничем не испортишь. Когда я учился в Консерватории, все сначала долго решали, кто я, бас или баритон. И так же долго решали, кто я – камерный певец или оперный. Судьба так распорядилась, что я все-таки пою не только в опере, но и исполняю камерные программы. Но при этом я могу трезво оценивать возможности своего голоса и понимать, что Верди и Вагнер - это не мое. Как бы мне ни хотелось, не знаю, когда смогу спеть что-то из их опер. Но Моцарт и Россини, наверное, сейчас и по характеру и по внутренним ощущениям, мне ближе. Если что-то конкретное – возможно, «Дон Жуан». «Дон Жуана» я пел, это была консерваторская постановка, а вот в такой постановке с декорациями, с серьезными исполнителями, наверное, это было бы очень хорошо. Ну, и в современной музыке я чувствую себя очень уверенно. Может быть потому, что нет таких штампов, как на классике. В ней мало кто чего понимает и из зрителей, и из профессионалов, но она дает мне как исполнителю возможность больше раскрыть себя и в плане вокала, и в плане актерской игры, и в плане каких-то находок.

- Есть певцы, которые считают, что в то, что они исполняют, надо обязательно вкладывать какие-то свои чувства и эмоции. Другие придерживаются мнения, что наоборот, все личные переживания стоит оставлять за кулисами и по максимуму вписаться только в те рамки, которые ставит роль, произведение и т.д. Какая точка зрения Вам ближе, и как поступаете Вы?

- Я не сторонник углубления в роль настолько, чтобы она тебя съедала. На мой взгляд, это непрофессионально. Потому что актер на то и актер, чтобы просто влезть в предлагаемую шкуру, не становясь этим человеком, а потом ее так же снять. Но вот как ты оправдаешь эту шкуру, вот вопрос. На моем веку много людей, которые очень вживались в свои роли и сгорали. Они не плохо закончили, они просто не выдержали этого. Поменяли профессию, стали заниматься чем-то другим, потому что внутреннее напряжение и переживание своей роли разрушило их. Есть такие артисты, которые вживаются в роль, их тоже разрушает, но у них по-другому не получается, они так живут. А есть люди, которые разрушаются изнутри просто до основания. И не могут себя найти потом.
С другой стороны быть холодным на сцене тоже не годится, потому что это видит зритель. Поэтому надо все дозировать. Когда я закончил консерваторию, моим дипломным спектаклем были «Записки сумасшедшего» Юрия Буцко. Благодаря режиссуре, благодаря отточенности движений, я всегда точно знал на спектакле, в какую ноту я должен прийти, каким жестом, каким шагом. И я не уставал, меня эта роль захватывала ровно на час десять – время спектакля, потому что у меня был четко отработанный план действий на сцене и влияния на зрителей со сцены. После окончания я мог просто переодеться и пойти, к примеру, в клуб, или играть на бильярде, спокойно продолжать жить своей жизнью. Но мне говорили коллеги, что впечатление на зрителя этот спектакль производил какое-то неимоверное. Один бизнесмен, который был на нем, рассказывал: «Я уже выпил бутылку водки, и я не понимаю, что со мной происходит, на меня такое впечатление произвел спектакль». Но это был один из немногих случаев, наверное,  когда настолько была проработана роль. К сожалению…

- Что чувствует артист, когда ему дарят цветы, и какие у Вас отношения с Вашими почитателями?

- Ну, почитателей, на самом деле, не так много. Когда дарят цветы, чувствую себя очень неудобно. Я хочу, чтобы не мне было приятно, а было приятно зрителю. Цветы, конечно, хорошо - это какие-то такие отметки твои за выступление. Но по большому счету, когда приносят цветы, спел ты хорошо или плохо - уже не важно, их в принципе все равно подарят. Ну, раз уж принесли, что их, выкидывать? Поэтому, когда они заслуженно – да, это приятно, а когда ты понимаешь, что ты не дотянул сегодня, и все вот, сзади которые стоят - хор, солисты, тоже реально понимают, что ты не дотянул, а тебе принесли цветы – вот здесь уже начинается… Критерии, по которым оцениваешь себя сам, и понимаешь, что лучше бы не приносили - они могут выступать, таким образом, компрометирующим фактором. У артистов даже шутки есть по этому поводу – ты сам себе купил сегодня этот букет или все-таки тебе его действительно подарили? Но это между собой, это не обидно. Есть еще другая ситуация. Ты исполняешь главную роль – тебе приносят пышные букеты, или ты исполняешь второстепенную роль, тебе приносят опять такие же пышные букеты. А главным исполнителям вообще не приносят. Ты стоишь и думаешь – вот куда бы пропасть, куда бы деться?..

- У каждого артиста свои критерии, по которым он судит, что выступление удалось. Каковы они у Вас? Всегда ли удается относительно объективно оценить собственные возможности, выступление? Если на минутку представить, что Вы попали на собственный концерт в качестве зрителя, что бы Вы сказали?

- Есть критерии. Есть критерии даже не зрительские, а личные. Но они практически всегда совпадают со зрительскими, когда получается, а когда нет. Самая, наверное, большая эмоция - когда ты после спектакля опустошенный. Действительно отдал на сцене все. Ты вышел опустошенный после выступления, сел в машину, доехал до дома, с этой очень приятной пустотой. И потом на следующий день просыпаешься, и чувствуешь, как в тебя энергия снова начинает заливаться. Вот тогда это класс. Ты встаешь и понимаешь, что не зря свой хлеб ешь, и хочется дальше что-то делать, работать, потому что… «Бывают дни, когда опустишь руки, и нет ни слов, ни музыки, ни сил».
Случается, что самоедством занимаюсь очень сильно. Но в разумных пределах. Могу и плюсы, и минусы найти, то есть не совсем загоняю себя. Собственно, что у нас в опере важно? Если не киксанул – уже успех. Если ноту взял, значит, вечер прошел не зря. А если бы на свое выступление попал – наверное, ковырялся бы. Потому что много видел своих записей, а когда их просматриваешь, вот тогда понимаешь, почему и что не получилось. На выступлении тебе могло казаться, что все хорошо, хотя и сам чувствуешь, где схалтурил, где недотянул, но записи расставляют все на свои места. А со стороны я себя вижу часто. В этом плане хорош проект «Басы ХХI-го века», в котором я принимаю участие. Смотришь на коллег, на себя, оцениваешь, чего тебе не хватает, уже понимаешь, что ты не бас, что тебе с баритонами надо тягаться. При этом все равно что-то у каждого есть такое, что бы ты хотел позаимствовать, чему-то у них поучиться. Я даже не столько голос имею в виду, сколько манеру поведения на сцене. В какой-то момент я пришел к выводу, что, наверное, самые простые гармонии, самая простая мелодия, исполненная просто, цепляет лучше каких-то мудреных сильно оркестрованных произведений. На мой взгляд, нельзя научить петь - можно научиться. Преподаватель может тебе только подсказать, правильно ты идешь или нет, но научить петь нельзя.